Беседа с “донобелевской” Светланой Алексеевич

Светлана АлексеевичВ 204-м номере “Вестника” опубликовано интервью со Светланой Алексиевич, взятое критиком Виталием Амурским. Оно прозвучало в эфире Международного французского радио в декабре 2001 года. Но все сказанное нынешним нобелевким лауреатом звучит совершенно актуально и в 2016 году.

“Нет, я не чувствую себя изгнанницей, потому что дальше этого мира уехать некуда, а, собственно, все проблемы, которые переживают в разных концах света, они одни и те же. Это проблемы человека перед новыми страхами. Другое дело, что я из Белоруссии, где все эти проблемы немножко и пародийно звучат, потому что диктатура в центре Европы — она, конечно, не совсем диктатура, она, конечно, с провинциальными бескультурными замашками; она, конечно, смешна, нелепа, — в то же время страшна: люди исчезают… Профессор, например, такой, Юрий Бандажевский, который сказал правду о последствиях, вернее, открыл, что сотни людей умирают от Чернобыля, проследил эти механизмы, — оказался в тюрьме, потому что диктатура и любая сильная власть как бы никогда не нуждается в правде. Вот… но для меня было важно, когда я уехала из своей страны, — это не только потому, что мне там тяжело жить, и вообще, когда ты открываешь утром газету и читаешь там, что ты — агент ЦРУ, «продался» Западу и клевещешь на свой народ — этот весь арсенал, конечно же, примитивен; он может тебя вывести из душевного равновесия, но, в принципе, художник в России, в Белоруссии — он всегда живет в этих конфликтах.”

“Когда люди, наша, например, нация… Нужен — Вацлав Гавел. И вот между Вацлавом Гавелом и, скажем так — условно, Лукашенко, — они выбирают Лукашенко… Вот как любить такой народ? Как пробиться к этому сознанию, которое живет на основе каких-то старых, не только советских, а каких-то механизмов и мифа, который требует глубокого расследования.”

“…Мое глубокое убеждение: каждую новую книгу должен писать «новый» человек. Сначала ты делаешь себя, а потом пишешь книги, потому что делать то, что я умею, — просто коллекционировать без конца страницы ужаса моей истории, — не в этом мой смысл. Мой смысл — догадаться о чем-то в человеке. Что он, как он перед этими какими-то новыми испытаниями, перед неожиданными испытаниями, то есть добыть какое-то новое духовное знание из человека. Это можно, наверное, только там, в том мире, который ты знаешь, который ты знаешь на каком-то другом уровне — не только на уровне ума, — который ты слышишь кожей, глазами, ушами — всем своим существом.”

поделиться