Слово редактора

Никита Струве
Об истории «Вестника» в связи с выходом юбилейного 200-го номера

StruveN

Юбилейные даты или числа по своей сути имеют двоякое зна­чение: они отмечают протяженность, а тем самым жизнеспо­собность и пользу того или иного явления. На самом деле «Вест­ник» старше своих двухсот номеров: он возник по почину Н. Зернова в Париже в 1925 году и в эмиграции, за рубежом, он, несомненно, старейший русский толстый журнал, по длитель­ности жизни не имеющий себе равных. Из-за войны, охватив­шей Европу, он прекратил свое существование в 1939 году и во­зобновился через 10 лет, в 1949 году, сначала в Германии (стара­ниями о. Алексея Киселева), затем в Париже (по инициативе И.В. Морозова). «Вестник» может гордиться, что в 1920-1930-е годы имел своими редакторами выдающегося мыслителя Г.П. Фе­дотова, св. новомученика Ивана Аркадьевича Лаговского и крупного философа и церковного деятеля В.В. Зеньковского, оставшегося в редакционной коллегии, уже в сане священника, и после войны.

Когда в 1950 году мне, тогда студенту, предложили заняться журналом, я был удивлен, что выходящий пять-шесть раз в год на тридцати страницах «Вестник» не имеет последовательной нумерации. Подсчитав вышедшие после войны номера, я уста­новил сквозную нумерацию: первый выпуск 1953 года уже но­сил номер 26…

«Вестник» существует после войны больше шестидесяти лет (а с его возникновения и целых 85) и достиг 200-го номера (а если учесть довоенное время, приближается к 300-му).

В первое послевоенное пятнадцатилетие усилия редакции были направлены на то, чтобы воссоздать журнал согласно главным установкам Движения, сочетающим полную верность Откровению и Церкви с необходимым духом универсализма, с открытостью к культуре в разных ее проявлениях, с интересом и братской любовью к другим христианским вероисповедани­ям. Тогда еще были живы могикане первой эмиграции, оживи­лось, окрепло Движение, в Церкви появилось новое поколение деятелей, исследователей. Наиболее яркие из них затем уехали в Америку, где открывалось более широкое церковное попри­ще, но не порвали со своей западной «родиной», что позволило уже в 1954 году выпускать журнал под двойным географическим обозначением: Париж — Нью-Йорк, Отец Александр Шмеман стал его ценнейшим постоянным сотрудником.

«Вестнику» была суждена, с начала 1960-х годов, очень важ­ная для его судьбы встреча с пробуждающейся подпольной Со­ветской Россией, в частности с ее верующей молодежью, жаж­дущей свободы и христианского осмысления жизни и судеб Рос­сии. Тайными путями он стал проникать в Россию, пользоваться там успехом, в частности среди молодежи, со­бравшейся вокруг о. Александра Меня, оттуда стали приходить отклики, заметки, статьи, чаще всего без подписи, или ценней­шие архивные материалы. Зазвучал, возвышаясь над всеми, пророческий голос Солженицына, оказавшегося ревностным читателем «Вестника», а затем ставшего и его требовательным, но деятельным сотрудником. В 97-м номере «Вестника», насчи­тывающем уже 170 страниц, появились четыре больших этюда разных авторов, написанных в СССР о прошлом, настоящем и будущем России. Они всколыхнули Солженицына своим слиш­ком отрицательным отношением к российской истории, и он решил ответить им сборником статей по примеру «Вех», но сборник этот дался не без труда и вышел в Париже только в 1974 году, после высылки Солженицына, под названием «Из-под глыб».

Такой живой и внутренний диалог с Россией позволил рас­ширить географический спектр журнала, и к Парижу – Нью-Йорку на обложке прибавилась Москва, а по предложению Со­лженицына «Вестник» опустил в своем заглавии слово «студен­ческий», мало соответствующее реальности. Так начались годы исторического участия в судьбах России. Когда вернулась сво­бода, «Вестник» стал тиражироваться в Москве, сначала в не­долговечном «Христианском издательстве», а затем в «Русском пути». Однако, печатаясь в России, он продолжал и продолжа­ет целиком составляться в Париже, хотя российских авторов уже теперь больше, чем западных.

«Вестник» никогда не был чисто академическим журналом, он с самого начала был задуман как орган боевой и в обществен­ной, и в религиозной области. На Западе он боролся против всегда подстерегающих Церковь соблазнов фарисейства, узос­ти, несвободы. В российской перспективе он ратовал за осво­бождение страны от большевистского тоталитаризма, обращая особое внимание на появляющиеся ростки свободы в стране и стараясь им помогать. Но и теперь в православном мире далеко не все благополучно. В постсоветской России демократия уста­навливается с трудом (хотя бы из-за отсутствия традиции), Цер­ковь, получив полную свободу, не сумела правильно ею восполь­зоваться. Не следуя заветам Святого Всероссийского Собора и св. патриарха Тихона, она ищет союза с государством, насажда­ет у себя жесткую вертикаль власти, несовместимую с заветами Христа, за границей пытается заглушить уникальное свидетель­ство церковной эмиграции и ее продолжателей. Для общест­венно-церковной борьбы остается еще немалое поле, если учесть, что из разных епархий России все чаще приходят тре­вожные, иной раз даже страшные вести о неблагополучии в церковной среде.

Сколько еще будет суждено «Вестнику» прожить, сколько номеров еще выйдет — не дано знать, как по личностным, так и по общественным причинам: Интернет подкосил жизнь тол­стых журналов во всем мире. В России сходного «Вестнику» из­дания до сих пор нет (ряд попыток был, далеко не плохих, но не удержавшихся), пожелаем же старцу-журналу если не «многая лета»,то хотя бы еще нескольких успешных лет.